|
|
|
|
| LEADER |
04713nab a2200361 c 4500 |
| 001 |
koha001016086 |
| 005 |
20231220181238.0 |
| 007 |
cr | |
| 008 |
231214|2023 ru s c rus d |
| 024 |
7 |
|
|a 10.30759/1728-9718-2023-1(78)-65-73
|2 doi
|
| 035 |
|
|
|a koha001016086
|
| 040 |
|
|
|a RU-ToGU
|b rus
|c RU-ToGU
|
| 100 |
1 |
|
|a Степнов, Алексей Олегович
|
| 245 |
1 |
0 |
|a "Пролетаризация" в раннесоветской высшей школе: опыт Томского университета
|c А. О. Степнов, С. А. Некрылов
|
| 246 |
1 |
1 |
|a “Proletarianizing” the Soviet Higher School: a case study of Tomsk University
|
| 336 |
|
|
|a Текст
|
| 337 |
|
|
|a электронный
|
| 504 |
|
|
|a Библиогр.: в подстроч. примеч.
|
| 520 |
3 |
|
|a В статье исследуются групповые границы внутри университетского сообщества Томска в контексте политики «пролетаризации» высшей школы СССР в 1920-е гг. Проект «пролетаризации» был преимущественно направлен на изменение социального состава как профессуры, так и студенчества. Обновление профессуры требовало более длительного времени, поэтому «пролетарское» студенчество мыслилось как не только предстоявшая смена научно-педагогических кадров, но и инструмент давления «снизу» на «старую» профессуру. Строгое противопоставление этих категорий внутри пространства вузов, в целом, характерно и для историографии. Исключение делается в основном в связи с пересмотром специфических качеств той или иной категории (к примеру, ревизионистская характеристика выдвиженцев как агентов консервативного поворота в 1930-е гг.). Однако демократические традиции «старой» профессуры, которая в Томском университете была нагружена и не совсем стандартным для классических университетов предреволюционной России сословно-классовым составом, во многом определили толерантное отношение немалой их части к «пролетарским» студентам. Подчеркивается, что и последние нередко распознавали «старых» профессоров как «своих». Границы между «старой» профессурой и «красным» студенчеством оказались пластичны, а избираемые ими ролевые модели поведения носили ситуативный характер и зачастую не соответствовали ожидаемым стандартам. Фактически воображенные партийцами модели профессуры и студенчества оказались субстанционализированы. Репрессивное наложение этих моделей на действительную карту идентичностей университетского микросоциума порождало сбой восприятия и атмосферу недоверия в сообществе, что стало одной из предпосылок мрачных реалий 1930-х гг.
|
| 653 |
|
|
|a пролетаризация высшей школы
|
| 653 |
|
|
|a профессура
|
| 653 |
|
|
|a студенты
|
| 653 |
|
|
|a рабочие факультеты
|
| 653 |
|
|
|a рабфаки
|
| 653 |
|
|
|a Советская Россия
|
| 655 |
|
4 |
|a статьи в журналах
|
| 700 |
1 |
|
|a Некрылов, Сергей Александрович
|
| 773 |
0 |
|
|t Уральский исторический вестник
|d 2023
|g № 1. С. 65-73
|x 1728-9718
|w 0210-30160
|
| 852 |
4 |
|
|a RU-ToGU
|
| 856 |
4 |
|
|u http://vital.lib.tsu.ru/vital/access/manager/Repository/koha:001016086
|
| 908 |
|
|
|a статья
|
| 942 |
|
|
|2 udc
|
| 999 |
|
|
|c 1016086
|d 1016086
|
